Так, в США, где доля курящих женщин достаточно давно сравнима с таковой среди мужчин, в 1985 г. молодые женщины 20-24-летнего возраста по распространенности этой привычки уже не уступали мужчинам, а в более консервативной Японии женщины в возрасте 20-29 лет курили в том же году лишь в 4.5 раза реже мужчин, в то время как за 20 лет до этого, в 1965 г., - реже почти в 8 раз (табл. 1).

    В России, по данным конца 80-х - начала 90-х годов, было 47-49% курящих мужчин и 8-9% курящих женщин, и, следовательно, соотношение между отдельными полами по этому признаку было 5.5 : 1.0 ( Смирнов, 1993). Однако в отдельных регионах и возрастных группах эти значения могут в той или иной степени (иногда довольно существенно) различаться (Заридзе и др., 1989). Например, по опросам последнего времени, в Москве курят 44.7% мужчин, а еще 7.1% курили ранее (суммарно - 51.8%); у женщин соответствующие цифры оказались равны 5.9% и 9.1% (15.0%). В то же время в возрасте 30-39 лет курильщиками в момент анкетирования оказались 71.7% мужчин и 13.0% женщин (Shalnova et al., 1994). В Новосибирске курильщиками являются 55-67% мужчин и только 3-4% женщин, однако в подростковом возрасте курят 45% юношей и 18.8% девушек(!), и соотношение между полами при этом равняется 2.4 : 1.0 (Nikitin et al., 1994). Таким образом, выявляющиеся тенденции близки тем, которые наблюдаются и в некоторых других странах: высокий процент курящих мужчин и молодых людей, увеличение доли курящих женщин, что в перспективе может привести к соответствующей динамике ассоциированной с табакокурением заболеваемости и к дальнейшей "табачной контаминации" биологически значимых параметров, в том числе характеризующих состояние эндокринной системы.